«У нас для таких работы нет». услышала мама Тимура, когда ее сын с аутизмом попытался устроиться на завод. Хотя к тому моменту парень уже получил специальность и успешно прошел практику на этом же предприятии. Сегодня Тимур работает на конвейере, а его контракт продлевали уже дважды. У Елены, которая почти не слышит, другая история: она мечтала о таможне, выучилась на программиста, но нашла себя за кассой супермаркета. Почему работодатели до сих пор опасаются людей с инвалидностью и что происходит, когда им все-таки дают возможность работать?

«Деваться им было некуда, Тимура взяли на работу»

С Тимуром — у него аутизм — мы встречаемся после его работы. У них с мамой еженедельный традиционный поход в кафе — угощаются пироженкой с кофе. Тимур с удовольствием участвует в разговоре и фотографируется, но все-таки основную часть разговора доверяет маме Ирине.

Диагноз «аутизм» Тимуру поставили в детстве. Будь парень старше на несколько лет, сегодня его диагнозом были бы «умственная отсталость» или «шизотипическое расстройство». Парню повезло — на момент его совершеннолетия белорусские врачи уже придерживались международного классификатора болезней нового пересмотра, и в медкарте парня остался аутизм.

Наш герой вообще везучий. В первую очередь благодаря маме: Ирине удалось «пробить» обучение Тимурыча, как его зовут в семье, сначала в первом классе обычной школы в условиях интеграции, потом в первой в Минске школе, которая создала условия для обучения детей с аутизмом на средней ступени.

— После базовой школы я стала искать, где можно продолжить учебу с его аттестатом, прозвонила несколько колледжей, куда он проходил по баллам, и везде слышала ответ: у нас для людей с аутизмом ничего нет, он не сможет учиться, он не сможет работать по специальности, у нас группы по 30 человек и так далее.

Колледж цифровых технологий по договору с «Атлантом» как раз набирал группу учащихся с инвалидностью по слуху на слесаря-сборщика бытовой техники. Мы туда пришли, и нам честно сказали: для вас ничего нет, но проблема аутизма становится масштабнее, и каждый год к нам хоть кто-нибудь из ваших «просачивается». Пообещали сделать для Тимура все, что могут, — и сделали, за что я им очень благодарна.

В колледж парень пошел по конкурсу аттестатов. Когда Тимур начал учебу, Ирина не очень рассчитывала, что парень действительно приживется на сборочном конвейере огромного производства. Но решила: завтра будет завтра, а пока три курса в колледже — в любом случае классный социальный опыт для сына.

Во время учебы вместе с однокурсниками Тимур прошел 8-месячную практику на ЗАО «Атлант», поэтому предприятие прислало на него, как и на всех однокурсников, заявку на распределение.

— В ту пору в «Атланте» была своя медсанчасть. Как молодому специалисту, Тимуру нужно было пройти там медосмотр и принести справку об отсутствии психиатрического учета. А люди с расстройством аутистического спектра состоят на таком учете. И Тимур не получил допуск к работе.

Клеймо «клиент психиатра» часто заслоняет прекрасные личностные и деловые качества.

И мы пару месяцев «висели в воздухе»: есть распределение, есть специальность, рекомендованная ему экспертной комиссией, 8 месяцев успешной практики на этом же производстве, свежеполученное профильное образование. И есть терапевт «Атланта», который видит противопоказания к работе на конвейере. Но поскольку деваться было некуда, Тимура взяли.

Тимур самостоятельно добирается на работу и домой в общественном транспорте

Парень работает на должности слесаря на конвейере в щадящих условиях — занят в самом конце технологического процесса, на упаковке.

• Тимур, что ты делаешь на работе? — решаем уточнить у парня.
• Я склеиваю холодильники.

Дверки перед транспортировкой нужно зафиксировать скотчем, объясняет Ирина. Она полностью в курсе рабочих дел сына, хотя за турникет маму ни разу не пустили.

— Сына взяли потому, что не смогли от нас отделаться, ведь у Тимура был статус молодого специалиста. Но с тех пор Тимуру уже два раза продлевали контракт, — рассуждает мама. — То есть Тимур пришелся ко двору, он справляется, и все у нас, в конце концов, хорошо. И я даже знаю, почему так получилось хорошо. Потому что «Атлант» давно работает с людьми с инвалидностью, в частности, с нарушениями слуха.

По Трудовому кодексу, инвалиды I и II групп имеют право на сокращенный рабочий день. Когда парня на МРЭК переводили на взрослую группу инвалидности, решалось, будет ли это вторая или третья. Ирина высказалась за III, с наименьшими ограничениями по работе и самой маленькой, «символической», по словам Ирины, пенсией.

— Но это не важно. Тимур физически крепкий пацан, будет работать. Я понимаю, что на конвейере это не хорошо, когда ты уходишь на час раньше, а кто-то за тебя должен все делать. Поэтому он работает, как все.

Тимур вспоминает, как поначалу терялся в новых для себя местах — в колледже, на огромном заводе:

— Потому что это новое место, и я еще не привык. Не мог найти аудиторию. Это бывает со всеми, не один я такой. А сейчас это наладилось, — рассуждает молодой человек.

Чтобы Тимур быстрее освоился, коллеги на заводе рисовали ему схемы, да и в целом персонал на «Атланте» привык к растерянным лицам новичков и всегда помогает, уверяет Ирина.

К слову, Тимур абсолютно равнодушен к деньгам и всю зарплату отдает маме. Ирина рассказывает, что всегда кладет наличку сыну в кошелек, чтобы парень понимал, что стоит и сколько у нее